Пирогами, и блинами, и сушёными грибами

[22sobaki.livejournal.com]

С детства интересуюсь.

У Майна Рида в "Квартеронке" два парохода устраивают гонки на Миссисипи. Выигрывает в скорости то судно, которое бросает в топку не дрова, а копчёные свиные окорока:


"Выкатили бочки, выбили у них днища, окорока свалили на палубу перед топками и стали кидать их в огонь. Чугунные стенки топок скоро покраснели, давление пара увеличилось, пароход дрожал от усиленной работы машин, судовой звонок надрывался, давая сигналы, колеса вертелись все быстрей, и пароход заметно увеличил скорость"

Неужто у окороков высокая теплотворная способность? Никто не пробовал топить камин окороками?

Comments

[bu33er.livejournal.com]

Однажды А. Н. Островский повез Загорского прокатиться по Волге. До Ярославля они ехали по железной дороге, а там сели на пароход "Велизарий".
Очень ярко Загорский изображал Тихомирова, богатыря военного вида, с усами, в капитанской с галуном фуражке более похожего или на корнета Отлетаева, или на разбойничьего атамана, но никак не на купца.
-- Тихомиров влетел на мостик, отмахнул капитана, стал на его место и принял командование в то время, когда пароход уже повернул на низ.
-- До полного! -- загремел его голос.
Впереди нас дымил "Самолет", только что отошедший от пристани.
Мы с Александром Николаевичем и с тремя почетными пассажирами сидели на мостике около лоцмана.
-- Пару! -- крикнул Тихомиров.
Капитан, в поддевке, седобородый, стоявший с ним рядом, вынул из кармана бутылку коньяку, серебряный солидного размера стаканчик, налил полный, поднес командиру.
Тот выпил, крякнул и затем рявкнул в трубу:
-- Полный ход!
Пароход содрогался и часто-часто барабанил лопастями колес.
Все ближе и ближе подходили к "Самолету". Уж можно было прочесть над колесами надпись золотыми буквами "Легкий", уж виден был рисунок на флаге, безумно-весело сверкали глаза командира. Он весь был поглощен состязанием. "Легкий" тоже тропотил плицами, прибавляя ходу.
-- Шуруй! -- ревел наш командир в трубу.
Ни на кого и на что не обращал он внимания, кроме своего противника. Только два слова и чередовались: "Шуруй!" и "Пару!".
Да то и дело посверкивал серебряный стакан в его руке.
Публика начинала беспокоиться. Да и я тоже.
Островский, у которого тоже веселым спортсменским огнем горели глаза, успокаивал меня:
-- Он всегда так! Сейчас перегоним, а там пойдем своим ходом. Ничего! Сейчас перегоним.
Публика толпилась на носу и прилипала к бортам. Кто трусил, кто одобряюще покрикивал... У большинства поблескивал азарт в глазах, как на бегах или скачках или на петушиных боях.
-- Сала! -- мигнул "сам", и капитан, бывший лоцман, юркнул вниз.
-- Сало спалили. Окорока, говорит, остались, -- вернулся он наверх.
-- Вали окорока в топку! И опять команда в трубу:
-- Шуруй! Наддай! Пару!
Через полчаса бешеного хода мы нагнали и стали обгонять "Легкого", с мостика которого капитан в белом кителе, окруженный пассажирами, и в том числе щеголихами-дамами, грозил нам кулаком и что-то кричал, должно быть, ругался.
Тихомиров выхватил у лоцмана бутылку, допил коньяк из горлышка, бросил ее в воду и крикнул в рупор:
-- Будьте здоровы! -- и опять в трубу: -- Шуруй!.. А затем, когда наша корма была уже рядом с носом самолетского парохода, он, обнажив заднюю часть, показал ее побежденному сопернику.

[sergey-sovkov.livejournal.com]

"обнажив заднюю часть, показал ее побежденному сопернику"

И хруст французской булки.

[vologin.livejournal.com]

Сколько окороков и сала можно было списать команде у азартного хозяина :)